Тени грядущего зла - Страница 54

Чарльз Хэлоуэй разложил на столе карту города и обвел карандашом место, где расположился карнавал.

— Сможем ли мы скрыться? Нет. С мисс Фоли и с таким количеством других людей, вовлеченных в эту историю, никак не сможем. Ладно, тогда как нам их атаковать, чтобы нас не расстреляли с первых шагов? И какое оружие нам выбрать…

— Серебряные пули! — выпалил Уилл.

— Куда загнул! — фыркнул Джим. — Они же не вампиры!

— Если бы мы были католиками, то взяли бы в церкви святой воды и…

— Брось ты, — сказал Джим, — все это чепуха из кинофильмов. В жизни так не бывает. Или я неправ, мистер Хэлоуэй?

— Хочется, чтобы ты был прав, дорогой.

Глаза Уилла яростно сверкнули:

— Ладно. Остается одно — прихватить пару галлонов керосина, спички и сбегать на луг…

— Это противозаконно! — запротестовал Джим.

— Смотрите, кто это говорит!

— Продолжай!

Но тут все замолчали.

Шорох.

Слабый порыв ветра пронесся по библиотечным коридорам и влетел в комнату.

— Парадная дверь, — прошептал Джим. — Кто-то только что открыл ее.

Вдалеке раздался негромкий щелчок. Сквозняк, который только что прошелся по ногам мальчишек и растрепал волосы мужчины, исчез.

— Кто-то только что закрыл ее.

Молчание.

Только огромная темная библиотека со сложными лабиринтами спящих книг.

— Кто-то вошел.

Мальчики приподнялись, тревожно полураскрыв рты.

Чарльз Хэлоуэй подождал, затем тихо сказал лишь одно слово:

— Прячьтесь.

— Мы не можем тебя оставить…

— Прячьтесь.

Мальчишки метнулись в сторону и исчезли в темном лабиринте полок и стеллажей.

Чарльз Хэлоуэй медленно глубоко вдохнул, потом выдохнул, затем заставил себя усесться обратно в кресло, приказал себе опустить глаза на пожелтевшие газеты и стал ждать, ждать, и затем опять… ждать.

41

Тень скользнула среди теней.

Чарльз Хэлоуэй почувствовал, что душа его уходит в пятки.

Бесконечно долго тень и сопровождающий ее человек шли по коридору. Тень казалась неторопливой и осторожной в своей медлительности, и все же она впилась в Чарльза Хэлоуэя, она терзала его как сыр на терке, рвала и крошила его твердое спокойствие. И когда, наконец, тень дотянулась до двери, с ней вошли не один, не сотня, а тысяча людей, и заглянули в дверь комнаты.

— Меня зовут Дак, — сказал голос.

Чарльз Хэлоуэй разжал кулаки и вздохнул.

— Я более известен как Разрисованный Человек, — пояснил голос и добавил: — Где мальчики?

— Мальчики? — Отец Уилла повернулся, наконец, чтобы рассмотреть высокого мужчину, который стоял в дверях.

Разрисованный Человек принюхивался к желтой пыльце, слетевшей с древних книг, и тут отец Уилла вдруг увидел мальчиков, вышедших из своего убежища и стоявших на свету; он даже подскочил от неожиданности, затем попытался заслонить их собой и остаться один на один с незваным гостем.

Разрисованный Человек сделал вид, что ничего не заметил.

— Мальчиков нет дома, — сказал он. — Оба дома пусты. Какая досада, они пропустят бесплатные представления.

— Мне кажется, я знаю, где они были. — Чарльз Хэлоуэй принялся расставлять книги по полкам. — Черт побери, если бы они знали, что вы здесь с бесплатными билетами, они были бы в восторге.

— Вот как? — улыбка мистера Дака растаяла, как брошенная в огонь розовая парафиновая игрушка. Затем он тихо и мягко добавил. — Я мог тебя убить.

Чарльз Хэлоуэй кивнул, медленно расставляя книги.

— Ты слышал, что я сказал? — рявкнул Разрисованный Человек.

— Да. — Чарльз Хэлоуэй взвесил на руке книги, словно они были его приговором. — Однако теперь ты не сможешь меня убить. Ты слишком приметен. Ты слишком примелькался за это время.

— Прочитал несколько газет и думаешь, что знаешь о нас все?

— Нет, не все. Но достаточно, чтобы испугаться.

— Пугайся, пугайся, — прошипела теперь уже целая толпа мрачных картинок, кишевших под его черной одеждой. — Один из моих друзей, тут неподалеку, может прикончить тебя так, что будет казаться, словно ты умер от самой обыкновенной сердечной недостаточности.

Сердце его бешено заколотилось, Чарльз Хэлоуэй почувствовал, что кровь ударила в виски и ослабели руки.

Ведьма, подумал он.

Должно быть, его губы непроизвольно дернулись, как бы произнося это слово.

Мистер Дак кивнул:

— Совершенно верно, Ведьма.

Чарльз Хэлоуэй продолжал расставлять книги по полкам, и тем сдерживал страшного гостя.

— Ну, что это там у тебя? — мистер Дак прищурился. — Библия? Очаровательно. Так по-детски и так освежающе старомодно.

— Вы читали ее когда-нибудь, мистер Дак?

— Конечно, читал! Каждая страница, каждый параграф и слово были прочитаны при мне, сэр! — Мистер Дак закурил сигарету и выпустил дым в сторону таблички «НЕ КУРИТЬ», а потом на отца Уилла. — Ты действительно воображаешь, что эта книга может повредить мне? Это твое единственное реальное оружие? Вот, гляди!

И прежде чем Чарльз Хэлоуэй сообразил, в чем дело, мистер Дак подбежал и выхватил у него Библию. Он держал ее обеими руками.

— Ты не удивлен? Смотри, я дотрагиваюсь, держу, даже читаю из нее.

Мистер Дак дохнул на страницы дымом, словно хотел пустить по ним рябь, как по воде.

— Ты надеешься победить меня этим ворохом свитков Мертвого моря? К сожалению, это всего-навсего мифы. Жизнь, а под жизнью я имею в виду множество очаровательных вещей, продолжается, она течет, постоянно меняется, выживают хищники, и я хищник не более, чем многие другие. Твой царь Давид и его литературная версия некоторых довольно скучных поэтических материй — стоящее описание такого понимания жизни, какому я посвятил много времени и трудов.